Глава 20
В начале лета 1946 года Ким сообщил матери, что закончил обучение в железнодорожном училище, ему присвоена квалификация слесаря-паровозника четвёртого разряда, и в составе группы выпускников он направлен на работу в Астраханскую область. Согласно действовашим законам, под угрозой судебного преследования, теперь он был обязан отработать там по своей специальности не менее двух лет.
Письмо Кима разбередило и без того не оставлявшие Брайну горькие сожаления о том, что она под горячую руку отпустила от себя сына. Ведь если бы Ким остался с ней, он мог бы ещё несколько лет продолжать учиться и за это время сознательно выбрать себе профессию по душе. Вместо этого мальчик в пятнадцать с половиной лет вынужден начинать работать в тяжелых, неблагоприятных условиях. Но чем могла теперь помочь Брайна сыну, кроме чистосердечного пожеланияему ему здоровья и удачного устройства на новом месте?
Она не напрасно беспокоилась по поводу условий, в которых Киму предстояло начинать свой трудовой путь. Железнодорожная станция Ахтуба, куда в составе группы выпускников из пяти девушек и четырех юношей были направлены на работу Ким и Володя Великанов, находилась недалеко от Сталинграда, на противоположном берегу реки Волги. Когда зимой 1942-43 годов здесь проходила знаменитая Сталинградская битва с фашистами, в Ахтубу прибывало много советских военных эшелонов с войсками, техникой, снаряжением, и немецкие самолеты методично изо дня в день бомбили территорию станции.
Паровозоремонтное депо, где предстояло работать Киму, было сильно повреждено, но каким-то чудом уцелело. Локомотивов на железной дороге не хватало. Требовалось срочно возвращать в эксплуатацию повреждённые паровозы, поэтому после разгрома и капитуляции немцев под Сталинградом, в депо на скорую руку произвели капитальный ремонт, качество которого соответствовало условиям военного времени. Вместо стекол в оконных проёмах закрепили деревянные щиты, кое-как заделали многочисленные прорехи в стенах и крыше, залатали и установили на место сорванные, искорежённые ворота, между створками которых зияли широкие щели. В результате такого «ремонта» просторное здание депо насквозь продувалось сквозняками, без электрического освещения невозможно было обойтись даже в солнечные дни, а во время дождя в нескольких местах через крышу струилась вода.
Однако все эти неприятности проявились позже, а в первый день, в летнюю теплую и сухую погоду, молодым, неопытным ребятам даже понравилось просторное, высокое помещение депо с двумя длинными смотровыми канавами и аккуратно расставленными верстаками, станками и стеллажами. Вновь прибывших разместили в недавно построенном деревянном бараке: выдали им постельное белье, рабочую одежду и обувь, денежный аванс, продовольственные карточки рабочей категории, в соответствии с которыми каждому полагалось восемьсот граммов хлеба ежедневно, а также рабочая месячная норма сахара, масла, круп и даже мяса. В служебной столовой можно было обедать по льготным ценам.
Первые два-три месяца Ким был всем этим вполне доволен, в глубине души даже гордился своим положением самостоятельного человека. Местные рабочие без стеснения поручали новичкам самые грязные, тяжелые и малооплачиваемые работы, но ребята выполняли их добросовестно и качественно. Ежемесячный заработок в 500-600 рублей казался им пределом мечтаний.
После работы, нарядившись в железнодорожную форму, Володя и Ким шли в посёлок прогуляться, посмотреть новый кинофильм или потанцевать под звуки аккордеона. Но с наступлением осени продовольственное снабжение в депо и в городе резко ухудшилось. Поползли тревожные слухи о засухе и неурожае. По карточкам регулярно выдавали лишь хлеб, изредка сахар. Служебная столовая теперь обслуживала по спецталонам только поездные бригады. А на базаре за месячную зарплату можно было купить лишь небольшое ведёрко картошки или буханку хлеба.
Начался голод, а по мере приближения зимы всё чаще напоминал о себе и жестокий холод. Общежитие отапливалось печками, но дощатые стены барака под напором холодного ветра не могли как следует удерживать тепло, приходилось спать, не раздеваясь, накрывшись всем, что для этого годится. Внутри депо температура не отличалась от наружной, в морозные дни даже ватные штаны и телогрейка не спасали от сквозняков, особенно сильно мёрзли ноги в кирзовых ботинках. Обогреться можно было только у самодельных печек-буржуек, втихаря от начальства на короткое время оставив работу.
Голод подтолкнул Кима и Володю к решению о переходе в паровозные кочегары. Объяснялось это тем, что кочегары, так же как машинист паровоза и его помощник, являлись членами поездной бригады и имели право на ежедневный обед в служебной столовой. Перед каждой поездкой вся бригада получала ещё и дополнительное усиленное горячее питание, а также сухой паёк на дорогу, состоящий из порции хлеба, колбасы и сахара.
В поездке кочегар обеспечивал постоянный интенсивный огонь в топке паровоза, а после неё вместе с помощником машиниста занимался уборкой локомотива. В пути приходилось часами, почти без отдыха орудовать тяжелой железной лопатой. Забросив по знаку машиниста в топку очередную порцию из десяти-пятнадцати лопат угля, нужно было тут же подгрести из тендера следующую порцию до того, как машинист снова подаст знак…
Для обоих ослабленных подростков такой труд оказался непосильным, в середине зимы они снова оказались в депо. Голод и холод дополнила новая беда – нашествие вшей. Они кишели в одежде, постели, на голове, и специальная высокотемпературная санобработка не избавляла от омерзительных насекомых. Нестерпимый зуд от укусов заставлял ребят то и дело непроизвольно почесываться, что ужасно раздражало находившихся рядом взрослых рабочих из числа местных жителей, и без того не жаловавших новичков своим сочувствием.
Положение местных рабочих было иным, чем у новичков. Картошка и капуста, выращенные на своих огородах, так же как соления и варенья, запасённые в подвалах собственных домов, спасали их от голода; удобная зимняя одежда и валенки с самодельными галошами надежно защищали от холода на работе. Они стремились к высоким заработкам, а ослабевшие, изможденные и к тому же завшивленные юнцы были только помехой. По этой причине местные рабочие однажды дружно отказались от совместной работы с новенькими, но при этом поддержали их просьбу о досрочном освобождении от работы. Руководство депо тоже было радо отпустить по домам почти бесполезных, неприкаянных работников, но боялось ответственности за нарушение Указа об обязательном сроке отработки.
Поэтому было решено использовать всех четверых новичков только на подсобных и вспомогательных операциях, что с одной стороны облегчало условия работы, но с другой – заметно снизило их заработную плату. Казалось, беспросветному, голодному, тоскливому существованию не видно конца, но в очередном письме Брайна, которая очень волновалась за Кима, неожиданно подсказала выход из тупика.
Помня, что в лагере предписанию врача подчинялись любые начальники, Брайна посоветовала Киму и его товарищам заявить о невозможности работать по специальности и потребовать медицинского обследования. Заключение медкомиссии могло стать законным основанием для оправдания увольнения.
Идея воодушевила ребят и немедленно начала претворяться в жизнь. Начальство не стало препятствовать, и вскоре каждый из четырех заявителей получил заключение о непригодности к профессии слесаря-паровозника, которые вместе с заявлениями об увольнении были отправлены в Астрахань, где находилось участковое управление кадров. В марте 1947 года оттуда прибыла комиссия из двух женщин и мужчины для выяснения на месте всех обстоятельств дела.
В первый же день эти люди убедились в отчаянном положении ребят, но, несмотря на это, пытались отговорить их от увольнения. На следующий день члены комиссии явились в депо и стали беседовать с мастером у его конторки. Ким и его товарищи ожидали, что их позовут поучаствовать в разговоре, но на них не обращали внимания. Неожиданно Великанов, что-то возбужденно бормоча, решительно направился к беседующим, явно намереваясь высказаться, но, не дойдя несколько шагов, вдруг зашатался и рухнул навзничь.
Люди столпились вокруг, не зная, что предпринять. Володя, бледный, худой, с закрытыми глазами и глубоко запавшими щеками неподвижно, как неживой, лежал на бетонном полу у ног комиссии. Срочно вызванный из санчасти врач предположил, что это голодный обморок, а ребята тут же не преминули поставить в известность членов комиссии, что и с ними такое тоже случается.
Это происшествие произвело на комиссию столь глубокое впечатление, что в конце апреля из Астрахани поступило распоряжение об увольнении всех четырех заявителей по состоянию здоровья. Никто из них не получил при расчете ни копейки, потому что у всех оказались какие-то долги. Оставалось лишь радоваться бесплатному билету на проезд в общем вагоне пассажирского поезда да официальной справке об увольнении.
Киму предстояло провести в дороге более четырех суток, а в его дорожном мешке кроме полбуханки хлеба да четырех кусочков сахара ничего не было, как не было и ни одной вещи, годной для продажи. Приходилось смириться с мыслью о неизбежности предстоящей голодовки, ведь помощи ждать было неоткуда. Но в последний момент она пришла от товарища по несчастью Володи Великанова.
Почти сутки Володя и Ким ехали вместе, в одном вагоне, так как им было по пути. Но Володя не разрешал Киму прикасаться к его провианту, деля с ним свои запасы под тем предлогом, что он уже почти дома. Но и на этом товарищ не успокоился. Когда прибыли на станцию, где Киму предстояла пересадка на другой поезд, и он, по- братски распрощавшись с другом, направился к выходу из вагона, Володя сунул ему подмышку какой-то свёрток со словами: «Продашь и купишь ещё еды на дорогу!»
Выйдя на перрон, Ким развернул свёрток и оторопел от неожиданности: это была гимнастерка, которую несколько минут назад он видел на Володе под распахнутой телогрейкой! Ким навсегда запомнил этот поступок, как пример бескорыстной человеческой помощи.
Удачно продав гимнастерку на привокзальном базарчике, Ким поспешил в билетную кассу, чтобы закомпостировать билет на ближайший поезд до Ташкента. Но не тут-то было! В окошке красовалось объявление об отсутствии свободных мест в поездах ташкентского направления. Несмотря на это немало людей толпилось у кассы, надеясь на «авось».
Ким решил иначе: надо продвигаться к Ташкенту на любых попутных поездах в соответствии со схемой, которую он составил в Ахтубе по карте сетей железных дорог страны. Вскоре прибыл поезд на Актюбинск, где Киму не без труда удалось уговорить сердобольную проводницу одного из вагонов разрешить ему доехать в тамбуре до этого города, расположенного почти на полпути к Ташкенту.
Больше суток провел Ким в холодном тамбуре, время от времени отогреваясь в коридоре возле туалета и умудряясь даже немного подремать на пристенном откидном сидении. В Актюбинске усталый, продрогший и проголодавшийся Ким надеялся, наконец, закомпостировать свой билет, но его снова ожидало разочарование: в ближайшем поезде свободных мест не было. Кое-как подкрепившись в вокзальном буфете, Ким расположился на свободной скамейке в зале ожидания, и, разморенный благодатным теплом, незаметно уснул. Проснулся, почувствовав, как кто-то осторожно пытается освободить лямки заплечного мешка, закрепленные на его руке. Едва он открыл глаза, как неизвестный парень отдернул руку и почти бегом направился к выходу.
Запас еды и документы, находившиеся в мешке, были спасены, но ловкому вору удалось вытащить из брючного кармана кошелек с деньгами и железнодорожным билетом. Он вмиг превратил Кима в обыкновенного безбилетника, которому бесполезно надеяться на сочувствие проводников и контролеров. Из-за этого весь оставшийся путь до Ташкента, продолжавшийся почти двое суток, превратился для Кима в очередную пытку холодом и бессонницей. Спасаясь от контролеров, он на остановках перебегал в тамбуры тех вагонов, где проверки уже прошли. А если тамбуры оказывались закрытыми, то, чтобы не отстать от поезда, парню приходилось до следующей остановки «куковать» на подножке, едва выдерживая напор холодного встречного ветра. Больше всего от холода страдали ноги в тесноватых старых валенках с обрезанными голенищами, и как ни старался Ким двигаться и шевелить ступнями, к моменту прибытия в Ташкент он совсем перестал ощущать пальцы на ногах.
В Узбекистане днём солнце уже пригревало по-летнему и, сидя в его лучах на подножке поезда, направлявшегося в Наманган, Ким чувствовал нарастающую боль в ступнях, валенки казались совсем тесными и немилосердно сдавливали распухшие пальцы.